Чудо колива, или “бессмысленные” традиции.

МАРИНА БОГДАНОВА , ПРОТОИЕРЕЙ ВЛАДИМИР ПУЧКОВ

В пятницу первой седмицы поста, после литургии Преждеосвященных Даров освящается коливо – сваренные с медом зерна пшеницы. Коливо освящается в память святого мученика Феодора Тирона, явившегося в начале Великого поста 362 года во сне Константинопольскому архиепископу Евдоксию и предупредившего об осквернении еды на рынках идоложертвенной кровью. Об этом чуде святого мученика Феодора Тирона мы вспоминаем каждый год, хотя прошло более 1600 лет с того дня, когда христиане Константинополя были спасены от замышляемого против их веры злодеяния. И освящение колива остается значимой составляющей этого праздника. Но насколько важен для нас этот обряд? Зачем так много традиций далеких веков перенесено в современную жизнь Церкви? Не обросла ли сверх меры всевозможными обрядами наша православная вера?

О практических аспектах древних традиций, притягательной силе церковных обрядов, поиске причин и выборе человека – протоиерей Владимир Пучков, клирик Крестовоздвиженского храма города Винницы, главный редактор газеты «Православная Виннитчина».

***

Церковь живет по простому принципу – она ничего никогда не отменяет. Примером могут служить каноны: принимает некий собор какое-нибудь правило, например, в IV веке, проходит столетие или два, и другой собор принимает другое правило, касающееся этого же предмета, но несколько иного содержания – иногда прямо противоположного. Однако предыдущее правило никто не отменяет.

Таким же образом и многие традиции у нас сохранились: когда-то они имели определенное значение, со временем его потеряли. Но поскольку самим традициям было уже несколько веков, отменять их оказалось жалко.

Так, например, получилось с крестными. Изначально восприемник выполнял функцию поручителя за новопришедшего. Когда человек приходил в церковную общину с желанием принять крещение, его сразу не крестили. Пришедшего долгое время готовили, но перед этим кто-то должен был поручиться, что этот человек пришел действительно Христа ради, а не по каким-то меркантильным соображениям или еще почему-то.

Когда в IV веке Церковь перестала быть гонимой и крестить стали многих, подчас целыми семьями, поручаться за отдельно взятых людей уже было сложно. В восприемниках, как поручителях, нужда отпала. Но ведь успела сформироваться целая традиция. И акцент переместился – теперь крёстному вменялась в обязанность не помощь человеку в подготовке к крещению, а попечение об уже крещёном. Таким образом традиция сохранилась, а ее изначальный смысл потерялся.

Очень интересное чудо

С освящением колива наблюдается то же самое. На какой-то момент Церковь переживала это событие как действительно очень значимое. Великий пост, время особого воздержания. И тут император Юлиан повелевает тайно окропить кровью жертвенных животных продукты на рынке, чтобы христиане осквернились, сами того не желая и не подозревая об этом.

Далее происходит чудо – причем чудо очень интересное, особенно если вдуматься, посредством кого действовал Господь. Мученик Феодор Тирон явился, как известно, архиерею. Но архиерей этот был арианином – православного архиерея в городе не было. Причем Евдоксий был еще и человеком, мягко говоря, не очень благочестивой жизни. Профессор Болотов пишет о нём: «человек малопривлекательный, в своих проповедях доходивший до пошлости и балаганства, менявший свои убеждения, как не всякий другой».

Вот такому человеку является мученик только потому, что его, в силу положения, услышат многие.

И христиане выходят из положения простым путем – варят пшеницу и едят ее с медом.

Конечно, для Церкви это событие было значимо. Им было явлено промышление Божие – причем речь ведь шла не о пресечении какого-то серьезного и явного злодейства, а об изобличении подспудного, тайного и подленького замысла. И Господь даже его изобличил и показал, как Он заботится о христианах, не погнушавшись для этого откровенно недостойным человеком – и отсутствие достойных не стало помехой.

Постное блюдо на скорую руку

Конечно, в нынешнее время само по себе коливо мало что значит. Ведь что такое коливо? Это постное блюдо, которое можно быстро приготовить. У нас и кутью в Навечерие Рождества Христова сейчас чуть ли не сакрализируют, придавая ей особый смысл. А смысл-то ведь простой и чисто практический: в монастырях служба Навечерия Рождества заканчивалась вечером, целый день братия ничего не ела, а скоро нужно идти на Всенощную Рождества. Поэтому готовили то, на что не нужно тратить много времени – варили пшеницу и ели ее с медом.

Это было просто постное блюдо, приготовленное на скорую руку.

Но сегодня быстро приготавливаемых постных блюд очень много, и готовятся они быстрее, чем коливо. Поэтому практический смысл колива пропал. Осталась только традиция, которой много веков. И при том, что она потеряла актуальность, традиция эта дорога многим людям, для них она часть церковной жизни, «так было всегда».

Так и с коливом – традиция эта просто вросла в жизнь Церкви. Это и первый уставной молебен в Великом посту, и освящение пищи при отсутствии праздника, и неплохой повод интересное поучение произнести. Да и просто – написано в Триоди служить, значит надо служить.

Очень тяжело расставаться

– Зачем же наша Церковь соблюдает традиции, смысл которых давно утерян?

– Мы соблюдаем традиции просто потому, что мы их соблюдаем. Какого-то практического смысла в них уже давно нет. В Церкви много такого, что давно потеряло первоначальный практический смысл. Например, священническое облачение – это фартук, нарукавники, пояс и плащ. Но со временем они потеряли свое первоначальное предназначение и стали красивыми богослужебными одеждами. Сегодня уже никто не задумывается, что епитрахиль – это фартук.

Или предшествование дьякона со свечой кадящему священнику. Служили ведь поначалу в катакомбах, где было темно и запросто ходить без света было сложно.

Сейчас в наших храмах полы настолько ровные, что можно кататься на них. И, тем не менее, дьякон всё равно предшествует священнику со свечой.

В основе очень многих обрядов – сугубо практический момент. Но практическая составляющая забылась, а обряд, поскольку он красив, остался. А когда традиции очень много веков, с ней всегда очень тяжело расставаться.

Помочь людям понять главное

– А не обросла ли за столько веков церковная жизнь обрядами сверх меры?

– А где критерий определения меры? В Церкви есть то, что составляет основу ее жизни – Евангелие и Евхаристия. Всё остальное можно забрать, но наша Церковь всё равно останется Церковью Христовой. Есть вещи главные, есть второстепенные.

Но вот приходит в храм человек с улицы, берет в руки Евангелие – поймет ли он его сразу? И попробуйте ему тотчас объяснить, что такое Евхаристия – всё ли будет ему ясно? Если человек искушенный в знаниях, с высшим образованием – может, ему будет и проще. А как объяснить это бабушке, например, или человеку малограмотному?! А ведь грамотными людьми наши храмы наполнились только в ХХ веке. До этого в храмах, в основном, были люди простые, которые едва-едва читать умели.

Знати и чиновников с образованием на Литургии присутствовало, как правило, несколько десятков человек, не больше. В древности же это соотношение и подавно было не в пользу грамотных. Нельзя было сказать: вот Евангелие – читай. Или: причащайся и не мудрствуй. И, конечно, со временем Церковь, так сказать, обросла вспомогательными средствами, которые помогали этим людям понять главное.

Один из самых простых примеров – икона. Ведь недаром ее называют «богословием в красках». Ту же, например, Троицу Рублёва можно буквально «прочитать». Десятиминутный рассказ о том, что, как и почему изображено на этой иконе, способен открыть достаточное количество богословских истин как воцерковленному христианину, так и впервые переступившему порог храма неофиту.

Конечно, человеку, достигшему определенной духовной высоты, возможно, все эти обряды и не нужны. Но так ли много в наших храмах высокодуховных людей?

Так стоит ли удивляться, что основное внимание Церковь уделяет не тем, кто всё понимает с полуслова и с полувзгляда.

Обрядов в Церкви много в первую очередь для того, чтобы Церковь, в ее существенном и главном, была понятна не только образованным и духовным людям. В конце концов, образованные и духовные вырастают из людей обычных, которым когда-то для понимания элементарных вещей нужны были иконы, обряды и многое другое.

Человеку нужен уже не Христос – ему хватает обряда

– Но ведь сейчас именно обряды для многих становятся главным  люди приходят в церковь освятить куличи, яйца, вербочки, воду.

– Давайте для начала разделим освящение и благословение. Если воду мы освящаем, то сказать буквально, что мы освящаем куличи, нельзя. Это лишь благословение на вкушение того, в чём мы отказывали себе на протяжении поста. Окончен пост, пришел праздник, и к нему приурочено благословение. Отсюда его торжественность. Но после благословения ни яйцо, ни верба не становятся святыней. Поэтому, кстати, мне совершенно непонятна забота некоторых православных о том, куда девать скорлупу от пасхального яйца или кочерыжку от яблока.

– Но ведь абсолютное большинство людей, крещенных в православии, считают, что и яйца, и вербочки, и яблоки после окропления святой водой становятся освященными предметами. И люди, которые приходят на Пасху, Крещение и другие праздники к храмам только для того, чтобы окропить еду, букетики и воду – они идут за освящением, а не за благословением!

– В том-то и беда. Но когда так думают люди нецерковные – это полбеды. Однако, к большому сожалению, и многие наши сознательные прихожане этого не чужды. А всё потому, что в сознании некоторых людей происходит некая подмена: человеку нужен уже не Христос – ему хватает обряда. Это можно сравнить с тем, как маленький ребенок учится ходить.

Без ходунков не обойтись никак, но если, научившись ходить, он не захочет расставаться с ходунками, мы рискуем получить калеку.

Жизнь Церкви укоренена в Евхаристии. Сходясь для совершения Евхаристии, разрозненные христиане собираются вместе и являют собой Церковь. Участвуя в Евхаристии, мы соединяемся с Христом и приобщаемся реальности Царства Божьего. Когда в сознании христианина Евхаристия отходит на второй план, то с нею на второй план отходит Христос.

Традиция возмутительно редкого причащения

Как часто мы причащаемся? Хорошо, если раз в неделю-две, но много ли таких? В основном – раз в несколько месяцев, если не пару раз в год. И это тоже уже чуть ли не традиция. И сформировалась она давно. Еще в синодальные времена, когда Церковь, по сути, была министерством исповедования, и во многих сферах ее жизни царил дух формализма. Чиновникам вменялось в обязанность причащаться не реже раза в год, что они и делали. Со временем эта, с позволения сказать, норма распространилась и на прочий церковный народ. Если кто-то причащался каждый пост – это было уже очень похвально. Так и возникла традиция не просто редкого, а возмутительно редкого причащения. Причащение перестало восприниматься как норма жизни, как жизненная необходимость.

Потом грянула революция, пришли советские времена, с их принудительным безбожием. И традиция возмутительно редкого причащения обрела ореол «дореволюционности», тем более что и новому времени она пришлась впору. Время шло, поколения менялись. В семидесятых редко причащаться было нормой, в девяностых эту традицию даже стали отстаивать в книгах и статьях. Стоит ли удивляться, что на первом месте у многих и многих всё это время были именно обряды – молебны, панихиды, веточки, вербочки и яйца.

Я не говорю, что у всех – в Церкви всегда были люди, понимавшие первостепенность Евхаристии. Откройте книгу «Евхаристия. Таинство Царства» протопресвитера Александра Шмемана, и вы это поймете без лишних слов. Но всегда какое-то количество людей ориентировалось прежде всего на обряд.

А придумывать причины не нужно

– Как же православному христианину правильно относиться к множеству обрядов в нашей Церкви?

– Спокойно. С одной стороны, некоторые обряды видоизменились до неузнаваемости, другие не потеряли свой первоначальный смысл. Например, традиция встречать Вход Господень в Иерусалим с ветвями пальмы или вербы в руках по-своему замечательна. Поскольку Церковь не просто вспоминает праздник, воспроизводит его, а переживает его во всей полноте, как будто он совершается именно сейчас, а не когда-то, то, конечно, мы Христа встречаем в храме тоже с веточками. Но на вопрос, что потом делать с освященной вербой, я, признаться, и сам не знаю, как отвечать.

С другой стороны, для нецерковных и несведущих воцерковление зачастую начинается именно с обряда. Необходимость освятить вербу – еще один повод посетить храм. Однако когда достаточно умные люди видят православие сугубо с обрядовой стороны, это более чем досадно.

А еще человек так устроен, что ему хочется всё всегда растолковать. И всегда, что бы он ни испытывал, какие бы проблемы ни решал, он хочет докопаться до причины. Как у Венедикта Ерофеева: “Я знаю многие замыслы Бога”.

Так вот, единственное, чего не стоит делать – придумывать собственные толкования обрядам и ждать от них чего-то экстраординарного. А то ведь у некоторых доходит до того, что причины серьезных жизненных неурядиц начинают видеть в не прочитанной четверть века назад молитве сорокового дня. Жизненный принцип «найди всему причину» плох тем, что, не найдя причин, человек с легкостью их придумывает. Важно помнить – церковные обряды для этого не предназначены.

Всему свое время и место

– Так надо ли в Церкви пересматривать старые традиции – что-то отменять, видоизменять?

И да, и нет. Поставить Евхаристию, а с нею и Христа, на первое место в массовом церковном сознании нам жизненно необходимо. И это неизбежно повлечет за собой ослабление внимания к обрядам в целом.

Однако Церковь достаточно консервативная структура, поэтому никакие революционные перемены в ней не приведут к хорошим последствиям. Любые, даже самые необходимые перемены в Церкви, должны происходить эволюционно. То есть необходимо понимать, что это всегда долгий процесс, основа которого – объяснение, разъяснение и т.п.

Постоянно происходит пополнение Церкви новыми людьми – воцерковляющимися разных возрастов, вырастающими детьми, молодежью. И вот этим людям необходимо вложить правильное понятие о центральности Евангелия в жизни Церкви, дать понять, что сердцевина Православия – Евхаристия. И если эти верующие станут носителями именно таких ценностей, со временем естественным образом начнут происходить некие перемены. Никто не будет отменять обряды, никто не будет с ними бороться – просто в сознании церковных людей обряды займут то место, какое они должны занимать, но не более того.

Подготовила Марина Богданова

Источник

О ценностях….

Когда-то давным-давно на Земле был остров, на котором жили все духовные ценности. Но однажды они заметили, как остров начал уходить под воду. Все Ценности сели на свои корабли и уплыли. На острове осталась лишь Любовь. Она ждала до последнего, но когда ждать уже стало нечего, она тоже захотела уплыть с острова. Тогда она попросилась на корабль к Богатству, но оно ответило:”На корабле много золота и драгоценностей — места нет” Когда мимо проплывал корабль Грусти она попросилась к ней, но Грусть ответила:”Извини Любовь, я настолько грустная, что мне надо всегда оставаться в одиночестве.” Тогда Любовь попросилась на корабль Гордости, но та сказала, что Любовь нарушит гармонию на её корабле” Рядом проплывала Радость, но она так была занята весельем, что не услышала призыв Любви. Тогда Любовь совсем отчаялась, но тут услышала чей-то голос «Пойдём Любовь я возьму тебя с собой». Она обернулась и увидела старца. Он довёз её до суши и уплыл. А Любовь спохватилась, что не спросила его имя. Тогда она обратилась к Познанию:”Скажи, Познание, кто спас меня?” -«Это было Время» «Время?» — переспросила Любовь «Но почему оно спасло меня?» Познание ещё раз взглянуло на Любовь, потом вдаль, куда уплыл старец «Потому что только Время знает, как важна в жизни Любовь!

Юрик

Довольно долгое время у нас на приходе жил один уникальный человек. К сожалению или к счастью, сам он о своей уникальности даже не подозревал. Звали его Георгий Павлович Смолин. Мы же называли его просто Юрик или Жоржик. Читать далее

Русский Робинзон Сергей Лисицын, арестант, дворянин

РобинзонВ 1847 году 24-летний дерзкий столичный хлыщ, потомственный дворянин, отставной гусар Сергей Лисицын ступил на палубу корабля под Андреевским флагом, стремясь попасть в Америку. Был принят в офицерской кают-компании дружелюбно, но в пьяном виде наговорил дерзостей командиру корабля и стал подбивать матросов на мятеж. Капитан приказал скрутить подстрекателя, завязать глаза и высадить на пустынный берег, с запиской… Читать далее

Про полноценных душой

Продавец одного небольшого магазинчика прикрепил у входа объявление: «Продаются котята». Эта надпись привлекла внимание детишек, и через считанные минуты в магазин вошел мальчик. Поприветствовав продавца, он робко спросил о цене котят.
– От 30 до 50 рублей, – ответил продавец.
Вздохнув, ребенок полез в карман, достал кошелек и стал пересчитывать мелочь.
– У меня только 2 рубля сейчас, грустно сказал он. – Пожалуйста, можно мне хотя бы взглянуть на них, – с надеждой попросил он продавца.
Продавец улыбнулся и вынул котят из большого короба. Оказавшись на воле, котята довольно замяукали и бросились бежать. Только один из них почему-то явно от всех отставал. И как-то странно подтягивал заднюю лапку.
– Скажите, а что с этим котенком? – спросил мальчик.
Продавец ответил, что у этого котенка врожденный дефект лапки.
– Это на всю жизнь, так сказал ветеринар. – добавил мужчина.
Тогда мальчик почему-то очень заволновался.
– Вот его-то я и хотел бы приобрести.
– Да ты что, мальчик, смеешься? Это же неполноценное животное. Зачем оно тебе? Впрочем, если ты такой милосердный, то забирай даром, я тебе его и так отдам, – сказал продавец.
Тут, к удивлению продавца, лицо мальчика вытянулось.
– Нет, я не хочу брать его даром, – напряженным голосом произнес ребенок.
– Этот котенок стоит ровно столько же, сколько и другие. И я готов заплатить полную цену. Я принесу вам деньги, – твердо добавил он.
Изумленно взглянул продавец на ребенка, сердце его дрогнуло.
– Сынок, ты просто не понимаешь всего. Этот бедняжка никогда на сможет бегать, играть и прыгать, как другие котята.
При этих словах мальчик стал заворачивать штанину своей левой ноги. И тут пораженный продавец увидел, что нога мальчика ужасно искривлена и поддерживается металлическими обручами. Ребенок взглянул на продавца.
– Я тоже никогда не смогу бегать и прыгать. И этому котенку нужен кто-то, кто бы его понимал, как ему тяжело, и кто бы его поддержал, – дрожащим голосом произнес мальчик.
Мужчина за прилавком стал кусать губы. Слезы переполнили его глаза… Немного помолчав, он заставил себя улыбнуться.
– Сынок, я буду молиться, чтобы у всех котят были бы такие прекрасные, сердечные хозяева, как ты.
… В действительности, не столь важно кем вы являетесь, важно, есть ли кто-то, кто будет вас по-настоящему ценить за то, какой вы есть, кто примет и полюбит вас без каких-либо оговорок. Ведь тот, кто идет к вам, в то время как весь мир уходит от вас, и есть настоящий Друг. Главное – быть здоровым душой, сердцем, как этот ребенок, и тогда физический недуг не делает человека хуже, а только подчеркивает здоровье и свет его души. А неполноценные душевно, жестокие, циничные, привыкшие идти по головам и травить слабых личности, сколько бы не кричали про свою якобы терпимость и гуманность и не демонстрировали бы ее на всяких извращениях и извращенцах, сами и останутся неполноценными людьми навсегда.

По материалам сайта “Душа. Встреча с Господом”

О жизни…

Камень

Как-то странник дошёл до окраины деревни и примостился для ночлега под деревом. Вдруг к нему подбежал крестьянин и крикнул: — Камень! Камень! Отдай мне драгоценный камень! — Какой камень? — не понял странник. — Вчера ночью Бог пришёл ко мне во сне и сказал, чтобы я вышел на окраину деревни, когда начнёт смеркаться, и что странник даст мне камень, который обогатит меня на всю жизнь. Странник порылся у себя в сумке и вытащил оттуда камень. — Наверное, Бог имел в виду вот этот, — сказал он. — Я нашёл его в лесу вчера вечером. Хочешь, бери его. Крестьянин стал с любопытством рассматривать камень. Это был самый большой алмаз в мире, размером с голову человека. Всю ночь крестьянин проворочался в постели, не сомкнув глаз. На рассвете он разбудил странника и сказал: — Отдай мне богатство, благодаря которому ты так легко расстался с алмазом.

ВИДЕНИЕ СТАРЦА

Один глубокий старец, живший в уединенной пустыне, впал в уныние от искусительного недоумения, – правильно ли подвизается он, и есть ли надежда, что труды его увенчаются под конец успехом. Старец сидел с поникшей головою; сердце ныло в нем, но очи не давали слез. В эту минуту предстал пред ним ангел Господень и сказал: “Что ты смущаешься, и зачем помышления входят в сердце твое? Не ты первый, не ты и последний идешь этим путем. Многие прошли, многие идут и многие еще пройдут им в светлые обители рая. Читать далее

САМАЯ ДОБРАЯ СКАЗКА

– Мир тебе, – ласково сказал Ангел, присаживаясь рядом с Котом на толстую ветку и стряхивая с неё снег. – Привет, – Кот приоткрыл зелёный глаз, лениво оглядел Ангела и отвернулся. Ангел спрятал под крыльями босые ноги и посмотрел вниз. Под ними лежал белый двор, полный смеха, визга, летающих снежков и скрипа шагов. – Высоко ты забрался, – сказал Ангел, оценивая расстояние до земли. – Зато сюда даже Сашкин снежок не долетит. Ангел понимающе кивнул и подобрал опущенные крылья. Помолчали.

– А ты что, за моей старушкой явился? – не поворачивая головы, спросил Кот. Голос его был такой же ленивый, но Ангел сразу увидел, как сгустилась вокруг него боль и тревога. – Нет, я ни за кем. – А! – Облачко тревоги поредело. – Она каждый день говорит, что скоро Ангел её заберёт, – счёл нужным объяснить Кот. – Видно, другой прилетит… Опять помолчали. Но, видимо, Кота всё же беспокоило присутствие Ангела, и он как можно равнодушнее спросил: – А ты сюда зачем? – Да так, отдохнуть присел. Парнишку одного в вашем городе от него же самого спасал. Ох, и трудная это работа! Теперь домой лечу. – Так ты, это… и от болезни можешь? – Смотря какая болезнь. Но многое могу. Хранитель я. – Так чего же ты тут расселся?! – взревел вдруг Кот. – А ну пошли! И он рыжим вихрем слетел на землю. Ангел тихо приземлился рядом.

Старушка была такая худенькая, что Ангел не сразу разглядел её среди белых подушек. Глаза старушки были закрыты, а грудь ходила ходуном, заполняя всю комнату хрипом, свистом и всхлипами. Ангел наклонился над нею, положил на грудь белые крылья и стал что-то шептать – ласково и тихо. Пока он так стоял, Кот подбросил в печку дров, подвинул на плиту остывший чайник и поставил большую кружку с молоком, сыпанув в неё какой-то травы – готовил питьё для хозяйки. Когда Ангел разогнулся, дыхание старушки было ровным и тихим, впалые щёки порозовели. – Пусть поспит, – сказал он Коту. – Ослабла она сильно. Кот отвернулся и быстро вытер глаза. Старушка спала, а Кот и Ангел пили чай, и Кот всё подливал в свой чай сливки, а Ангел улыбался, глядя на него. – Я, наверное, останусь пока у вас, – сказал он, размешивая мёд, – Пока Михайловна не встанет. – А ты откуда знаешь, что она Михайловна? – Я же Ангел. Я и то знаю, что тебя Чарликом зовут. – Значит, вроде познакомились, – хмыкнул Кот. – А тебя как величать? – А у нас имён нет. Просто Ангел. Кот молча подвинул ему сливки и прихлебнул из кружки.

Тикали над столом ходики, трещали в печке дрова, за окном усиливался ветер. – Вот ты спрашивал, зачем я высоко залез, – усмехнулся вдруг Кот. – Выходит, тебя ждал. – И задумчиво добавил, прислушиваясь к ветру: – Носки тебе связать надо. Что ж ты босиком-то по снегу?..

Людмила Соснина

Кошки скита Оптиной пустыни принимают участие в Крестном ходе